<< 

Если бы… Беру Ларс и Дарт Вейдер переписывались друг с другом


Лисса


Поздним космическим утром, закончив очередную инспекцию строительства нового корабля, который совсем не хотел строиться, Вейдер решился на то, что давненько планировал, но много раз малодушно откладывал: сочинить послание родственникам. Со времен Мустафара прошло долгих пять лет, и ярость, полыхавшая в душе ситха сразу после трагедии, уже поутихла, сменившись на пустоту с привкусом легкого сожаления. Можно сказать, что Милорд понимал сам себя: подобные жизненные перемены кого хочешь заставят немного… утратить контроль, но факт оставался фактом: за эти пять лет он создал себе грозную репутацию, и теперь репутация шагала впереди него. С одной стороны, это было неплохо, даже, скажем так: быть грозой обитаемого космоса полезно почти девяносто процентов стандартного времени. Все твои распоряжения выполняются очень быстро, личные вещи, включая каюту и технику, всегда образцово сохранны и даже исправны, имперские скандалисты, включая сенаторов, смотрят в пол и молчат. Благодать! Вот только… ему не хватало общения. Джедаи вымерли (и не без его помощи, кстати), 501 легион, с которым они прошли через всю войну клонов, был расформирован и разослан по обитаемой Галактике с целью вбивать нужные знания в головы новобранцев. А новых друзей, да и просто приятелей, он не завел. Да и как это могло выглядеть? Значит, заходит Темный Лорд в ангар, скромно берет табуреточку, и подсаживается к группе техников, как раз смакующих контрабандную выпивку? В его… другой жизни в подобном сценарии не было ничего странного. Алкоголь Анакин не любил, но в подогретые им компании всегда вписывался легко, становясь «своим парнем» буквально с порога. Теперь же подобные посиделки пополнили длинный список того, о чем приходилось забыть.
Вот только с полным правом посетовать на судьбу у Лорда не получалось: конечно, доспехи – доспехами, да и подорванное здоровье не добавляет удобств, однако, свою репутацию он создал сам и не то, чтобы совсем ненамеренно.
А теперь оказалось, что у Темной стороны Силы есть и изнаночная сторона... вот так вот и вышло, что он вспомнил о брате на Татуине.
Положа руку на сердце, Анакин всегда был невнимательным родственником. Узнав о том, что у него есть названный брат в девятнадцать, он подумал о том, что неплохо бы с ним познакомиться ближе лишь в двадцать шесть, а на то, чтобы «дозреть» до идеи послать Ларсу письмо у Лорда Вейдера (а к тому моменту он уже целых три года носил это имя) ушла еще пара лет.
В последний момент он решил писать не самому Оуэну, а его жене, Беру, не в последнюю очередь потому, что он крепко подозревал в Ларсе родственную себе душу. А, если так, то письмо от блудного брата могло пролежать непрочитанным несколько лет и в результате случайно «утратиться» при сбое системы. Едва ли такая планета, как Татуин, оставляет много времени для досуга и ГолоНета.
Вейдер включил терминал, сел в кресло и набрал на экране.
Здравствуйте, уважаемая Беру!
И на этом остановился, глядя на первую строчку с изрядной долей смущения. В своей жизни он написал много писем, но это в основном были отчеты и приказы. О чем нужно писать в личной переписке, Лорд имел самое смутное представление. Даже с Падме они разговаривали по ГолоНету… Вейдер с досадой качнул шлемом. Жена была как раз той темой, про которую он не хотел ни думать, ни вспоминать. Подсознание вместе с запретным воспоминанием ехидно подкинуло Вейдеру еще и первый вопрос, который бы ему задали при встрече.
«Так ты еще жив?»
Действительно: родственники, к которым он так внезапно проникся теплыми чувствами, были родней Анакина, не Вейдера. И, если он все же намерен писать это письмо, то ради этого придется влезать в шкуру Скайуокера.
Соблазн стереть файл был страсть как велик.
Вейдер подумал об очередной медитации (а других способов убить свободное время пока не придумалось), и, тяжко вздохнув, решил, что временно воскресший Анакин – еще не гигантское зло.
Пишет вам брат вашего мужа. Я не погиб (как вы возможно, считали)…
И снова пауза. Дальше, по идее, следовало бы написать о том, чем он сейчас занимается, но Вейдер крепко подозревал, что писать Беру правду не следует. В лучшем случае она решит, что неожиданно объявившийся родственник повредился рассудком после контузии. В худшем же… он поймал отражение своего шлема в отполированной до блеска столешнице. В худшем, услышав о том, как он на самом деле провел последние пять лет, Беру схватит мужа в охапку и не только не станет отвечать на письмо, но сразу же сменит адрес – и географический, и электронный.
Сейчас я работаю на Новый порядок (Вейдер решил, что нет смысла это скрывать) в административной должности.
Ехидный голос из подсознания, как оказалось, не умерший вместе с хозяином на Мустафаре, с удовольствием рассмеялся. Темный Лорд и сам понимал, насколько комично звучит «административная должность» применительно к тому, чем он занимается по поручению Палпатина. Увы: черный шлем раз и навсегда сделал его собственное веселье беззвучным и невидимым для посторонних.
У меня все хорошо.
Ну, а кто сообщает в таких письмах другое?
Надеюсь, у вас тоже.
По этому пункту Вейдер надеялся на развернутый, и, что греха таить, более правдивый ответ.
В прошлом мы мало общались.
Намеренное преуменьшение. «Совсем не общались» звучало бы более честно.
Возможно, стоит это исправить? Мы ведь – семья.
У этого слова был горький вкус. Вейдер поежился и завершил послание просто.
Буду ждать ваших писем. С любовью…
Лорд вдумчиво посмотрел на последнее предложение и решил, что это уже перебор. Может быть, Беру и поверит в его внезапно проснувшиеся родственные чувства, но уж в то, что они так интенсивны – навряд ли. Вейдер стер спорную фразу, и дописал:
С наилучшими пожеланиями, Анакин.
Вот и все. Не так уж и трудно. Еще раз перечитав получившийся текст, Темный Лорд нажал кнопку «отправить», искренне надеясь на то, что за прошедшие восемь лет Ларсы и не подумали сменить адрес почтового ящика.

На влагодобывающих фермах вставали рано, поэтому к тому времени, как компьютерный терминал пронзительно запищал, сигнализируя о полученном сообщении, Ларсы успели не только позавтракать, но даже и пообедать. Собственно, Беру как раз убирала посуду.
– Дорогой, – позвала она Оуэна. – Посмотри, что прислали.
– Снова реклама, – проворчал ее муж, тем не менее, поднимаясь со стула. – Если б я знал, сколько «бонусов» прилагается к образовательному пакету «Пять плюс», то не выдал бы адрес даже под пыткой.
– Ребенку нужна информация, – с мягким упреком сказала Беру.
– О суперльготных кредитах ГалактоБанка и распродажах дизайнерских шмоток? – язвительно переспросил фермер. – Я даже подумать боюсь, что у них входит в комплект «Плюс шестнадцать».
Ларс щелкнул кнопкой, заставляя экран зажечься.
– Это не спам, – с удивлением произнес он.
– А что?
– Это – письмо для тебя, – Оуэн глянул на подпись, – от какого–то мужика.
Беру подошла ближе: ей не часто случалось читать письма от незнакомцев.
– И не от какого не от мужика, а от твоего брата! – сказала она, пробежав глазами коротенькое послание.
– А автографа Императора во вложении нет? – скептически вопросил ее муж. – Мой брат не прислал мне и строчки за восемь лет, даже на годовщину маминой смерти. На все прошедшие годовщины!
Впрочем, Оуэн и сам видел, что Беру права, но от этого лишь больше злился.
– Я знаю о том, что пять лет назад он был жив, да и то – лишь по косвенным признакам, вроде родственных мне младенцев.
Поймав умоляющий взгляд жены, он сбавил тон и стал говорить тише.
– Извини, дорогая.
Беру погладила его по руке.
– Люди меняются, Ларс. Может быть, Анакин повзрослел.
– Разве он пишет, что хочет воспитывать сына?
Его жена содрогнулась. Да, Анакин был его отцом… но мысль о том, что она может утратить мальчика, причинила внезапную боль. Теперь настал черед мужа гладить ее по руке.
– Я знаю, как ты относишься к Люку, – в голосе Ларса звучало почти что раскаяние. – Да и не пишет он про ребенка. Так, одни общие фразы.
– По крайней мере, теперь мы знаем, что он жив.
– Это так обнадеживает, – он даже и не скрывал сарказм в голосе.
– Ты зря на него злишься, – Беру привыкла быть миротворцем. – В конце концов, он – твой брат, это шанс познакомиться.
– И что я могу написать человеку, которого видел всего один раз? – скептически вопросил Оуэн. – Привет, брат, я тут купил парочку испарителей, вот ведь радость? Вряд ли ему интересен наш быт. Скажу даже больше, я готов спорить, что Анакин жаждет забыть этот каменный шарик и само слово «песок», мол, джедаю не к лицу татуинское прошлое. Пусть лучше Кеноби с ним переписывается.
– Но написал он не Бену, – мягко пожурила мужа Беру. – Сочини для него пару строк. В конце концов, это обычная вежливость.
Ларс еще пару минут поворчал, но аргументы жены достигли своей цели. Он создал новый файл и честно уставился на экран, пытаясь собрать в кучу мысли. Так, начало возьмем стандартное.
Дорогой Анакин!
Дальше, пожалуй, стоило бы написать про то, как он рад… Ларс поморщился, но напечатал.
Я очень рад твоему письму.
Потом, подумав, стер «я» и набрал «мы с женой», чтобы вранья стало чуть меньше.
У нас тоже все хорошо.
И на этом Оуэн завис. Писать Анакину про испаритель, и правда, не стоило, но ничего другого на ум, как на грех, не просилось.
– Беру, – жалобно сказал он. – Ну, я честно не знаю, что сочинить. Давай лучше ты.
– Ладно, – она не стала спорить, как раз вспомнив, что Анакин прислал письмо именно ей, а потому аргумент насчет Бена имел и обратную силу.
Муж с женой поменялись местами, и теперь уже Беру застыла в раздумье. В словах Оуэна была доля правды. Они мало что знали об Анакине Скайокере, кроме того, что он джедай. А они сейчас, вроде бы, вне закона – по крайней мере, Кеноби не жаждет доставать свой лайтсейбер без крайней нужды. Порывшись в памяти, она вспомнила также то, что брат ее мужа любил гонки и даже выиграл один из заездов, правда давно.
Империя запретила гонки на Татуине, Мос–Айсли в трауре по сей день. Теперь здесь совсем нет развлечений, но мы не жалуемся.
Беру задумчиво прикусила ноготь. Что бы такое еще написать?
Она хотела добавить: «Приезжай в гости, если захочешь», но передумала, ибо воображение живо нарисовало ей картину визита в духе: «они все сидят с постными лицами». В этом Оуэн, наверное, все же был прав, Анакин давно мыслил в масштабах планетарных систем, а то и вовсе Республики… тьфу ты, Империи. Анкорхед для него был бы убогой дырой.
Хотя тебе, наверное, было бы скучно.
В этот момент раздался стук в дверь, и сразу за этим – топот маленьких ножек. Люк обожал гостей, вот только они приезжали нечасто. Мальчик оказался у двери первым, и по его взгляду, лучащемуся энтузиазмом, Оуэн заподозрил, кого именно он сейчас увидит. И точно: на пороге стоял Кеноби.
– Я же просил тебя… процедил Ларс сквозь зубы.
Бывший джедай лишь обезоруживающе улыбнулся.
– Я возвращался из Анкорхеда, не успеваю добраться до бури.
«Точно, про погоду нужно было написать», – подумала Беру.
Мрачный взгляд, брошенный Ларсом на небо, подтвердил, что гость прав. Разумеется, Бен схитрил и нарочно выехал поздно, с таким же успехом он мог прождать непогоду и в Анкорхеде, но – не гнать же его теперь? Хотя, если бы не опасность, исходящая от тонн песка, стремительно несущихся по пустыне и легко срывающих плоть с костей, он указал бы Кеноби на дверь с большим удовольствием. Раньше Оуэн честно пытался найти объективные причины для той неприязни, которую он испытывал по отношению к этому человеку, и не нашел. Однако же, за пять лет чувства стали лишь интенсивнее. Бен был всегда вежлив, приветлив, корректен – но при одном взгляде в его сторону пальцы Ларса почти против воли сжимались в кулаки. И он совсем не хотел, чтобы бывший джедай проводил время с Люком, особенно если мальчик знаком с этой их «Силой». Судьба Ордена убедила фермера в том, что в устаревших религиях нет ничего хорошего, и он был полон решимости оградить ребенка от «всего этого бреда». И заодно – от Бена Кеноби.
– Ну, проходи, – процедил он, делая шаг в сторону.
Люк тут же повис у Кеноби на ноге.
– Дедушка Бен! Покажи фокусы! – глаза ребенка горели от предвкушения.
Беру спрятала тихий смешок, поднеся руку ко рту: «дедушка» Бен едва ли успел разменять четвертый десяток. Впрочем, пустыня уже наложила свою печать на Кеноби, здесь люди рано взрослеют и рано стареют.
– Не приставай к Бену, Люк, он устал, – в тоне Ларса звякнул металл. – Иди, поиграй в своей комнате.
На лице мальчика нарисовалась разочарованная гримаса из тех, что легко переходят и в слезы, и в искреннее возмущение.
– Иди, Люк, не спорь с дядей, – Беру хоть и не разделяла всех взглядов мужа на воспитание, но полагала, что в этом процессе лучше по крайней мере друг другу не противоречить.
Не дождавшись поддержки от тети, Люк шмыгнул носом и нарочито медленно, оглядываясь через каждый шаг, пошел в свою комнату. От этой картины Ларсы почувствовали себя чуть ли не имперскими Инквизиторами, особенно более впечатлительная Беру. Оуэн только упрямо выдвинул вперед нижнюю челюсть.
– Зачем ты так? – с мягким упреком сказал Бен.
Ларс просто не мог упустить такой повод для демонстрации раздражения.
– У нас договор, – напомнил он. – Никакой Силы и орденских штучек–дрючек.
– У меня такое чувство, – медленно проговорил Кеноби, – что вы все время подозреваете меня в неких кознях, хотя я едва ли давал вам для этого повод. Разве я часто вам досаждаю?
– О, нет. Ты каждый раз «едешь мимо», – с иронией отозвался Ларс. – Хотя должен знать: у нас очень, – он выделил голосом это слово, – разный подход к воспитанию. И ты сам решил…
– Да–да, я все помню, – прервал его Бен. – Но ты вряд ли можешь винить меня за желание иногда видеть Люка, он все–таки мне не чужой. И за парочку простеньких фокусов. Ловкость рук, никакой, – тут он усмехнулся в бороду, – магии, которой ты так опасаешься.
– Ну, если мальчик тебе не чужой, – опасно сощурившись, проговорил Ларс, – то вместо фокусов, ты, должно быть, с удовольствием поможешь нам написать его блудному папочке.
– Что?
Бывший джедай побелел так, что Оуэн мигом забыл про язвительный тон. Смутная неприязнь все же не была причиной, достаточной для того, чтобы доводить человека до подобного состояния.
– Вы пишите письмо… Анакину?
Ларса удивила эта пауза перед именем: не то джедай хотел сказать что–то другое, не то – ему было больно произносить это вслух. Оуэн снова подумал о том, в каких обстоятельствах эти двое расстались. Интуиция говорила о том, что последней встрече Бена и Анакина недоставало дружеской теплоты.
«А теперь он работает на Новый порядок», – прошептал голос из подсознания. Впрочем, Ларс всегда полагал себя выше политики, фермер ведь одинаково вкалывает при любой власти. Разница лишь в поборах.
«Нужно было спросить братца, что у него там за «административная должность», – запоздало подумал Оуэн. – Вдруг он налоговый инспектор? Удачно бы вышло…»
– Он первый нам написал, – ответила Бену Беру. – Спросил как дела и все такое.
– Про Люка тоже спросил? – поинтересовался Кеноби, приложив массу усилий, чтобы в голосе не прозвучала вся охватившая его паника.
Он привез сюда сына Анакина как раз потому, что, во–первых, знал отношение бывшего падавана к родной планете, и, во–вторых, ни разу не замечал признаков теплых чувств к Ларсам. И вот на тебе!
«Может быть, Вейдер что–то пронюхал?»
– Нет, – разочарованно ответила Беру. – Да вы сами прочтите.
В отличие от мужа, она всегда разговаривала с Кеноби уважительно, хоть и без лишней приязни. Бен крепко подозревал, что женщина просто побаивается того, что однажды он заберет у них Люка так же, как когда–то принес. И бывший джедай не мог с чистой совестью уверить ее в том, что ей нечего опасаться, ведь пару минут назад он как раз думал о том, чтобы схватить ребенка в охапку и удрать с ним через окно… в песчаную бурю, ага.
Бен провел рукой по лбу, вытирая предательский пот, и подсел к терминалу. Письмо, полученное супругами, действительно было ни о чем, набор общих фраз. Но оно было от Анакина, и – он просто не поверил своим глазам – было подписано этим именем.
«А ведь он утверждал, что есть только Вейдер!» – подумал Кеноби и усилием воли остановил нахлынувшие воспоминания. Он не хотел думать о том дне, худшем дне своей жизни. Ни о резне в Храме, ни о дуэли на Мустафаре. Из светлых моментов в его памяти был только Люк… и еще один младенец.
– А вот что мы написали в ответ, – Беру показала ему другой файл.
Тот же набор общих фраз, и, к счастью, ничего про ребенка. Кажется, он опять научился дышать… Бен даже и не заметил, что затаил дыхание, да так надолго, что теперь расплачивался за это тупой болью в груди.
– Вы поможете нам закончить?
Написать письмо Анакину? В этом была болезненная притягательность. Вейдер сообщает родне дежурную ложь типа «все хорошо», а он, Оби–Ван, отвечает таким же набором клише типа «все живы, погода испортилась, пишите еще». И это при том, что каждый из них знает правду.
«А если бы ты написал ему без цензуры, под собственным именем – о чем было бы это письмо?»
Кеноби об этом и не задумывался. Он вообще с трудом верил в то, что его ученик выжил, а, читая в ГолоСети про деяния Вейдера, к тому же сомневался в том, что это – его ученик. Выходит, что он совершенно не знал своего падавана.
«Или же – он изменился после случившегося», – прошептал внутренний голос, который, как кажется, звался совестью.
Впрочем, Скайуокера это совсем не оправдывало. Как–то сразу припомнилась фраза из прочитанного письма. «Административная работа», ситх побери! На Новый порядок, ага. Знали бы Ларсы… но тут Бен напомнил себе, что в его интересах как раз чтобы Ларсы не знали особых подробностей, даже если ради этого придется подыграть ситху.
И он начал писать.
Я иногда вспоминаю нашу с тобой встречу.
Особенно – последнюю, он видел ее в повторяющихся кошмарах, и так год за годом.
Пожалуй, ты прав и нам стоило бы общаться почаще.
О, да, если бы они разговаривали по душам, а не просто сражались бок о бок, возможно, все случившееся не стало бы для него полной неожиданностью. Думать о том, мог ли он это предотвратить, Кеноби категорически запретил себе еще пять лет назад. С таким мыслями и свихнуться недолго.
Увы, прошлого не воротишь.
Как это верно: прошлого не воротишь, мертвых не оживишь, да и поломанная дружба уже вполне смахивает на застарелую взаимную ненависть.
Но мы можем иногда переписываться.
Бывший рыцарь и сам не знал, хочет он этого – или боится.
Твой брат, О…
Кеноби поймал себя на том, что чуть не набрал «Оби–Ван», и отдернул руку, как будто обжегшись. Пришлось строго напомнить себе, что это – письмо от имени Оуэна, а не покаянное послание Кеноби Скайокеру.
– У вас прекрасно выходит, – сказала Беру, читавшая текст через плечо джедая. – Правда ведь, Оуэн?
Ларс неохотно подошел к терминалу, и, опершись рукой на спинку стула жены, прочел все послание.
– По–моему, неплохо, все очень… законченно, – в его устах это была похвала.
К счастью, эти двое людей не были чувствительны к Силе и не могли прочесть его состояние с ее помощью. А делать равнодушно–приветливое лицо в любых ситуациях он научился давно, и плевать, что в душе почти позабытая боль. Сотни миссий, тысячи встреч, миллион интересных моментов, которые он мог бы поведать Люку, если б решился на это.
«Твой брат, Оби–Ван». Написано кровью.
– Э… Бен? – вклинился в его мысли голос Беру. – Дописывайте и посылаем.
– Да… разумеется.
Кеноби дописал в конце письма имя «Оуэн», и нажал кнопку «отправить».


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™